Иконописная мастерская Живая Традиция

Домой    Росписи    Иконы    Тексты    Контакты
РУССКИЙ | ENGLISH

Тексты

Александр Корноухов. "Богословие в камне"

Мозаика Воскресение Христово на фасаде церкви Воскресение Словущего, Москва

Интервью для журнала RELIGIO

- Церковная мозаика - это особая специальность художника?

- Нет, конечно. Есть такое словосочетание "художник-мозаичист", но оно мало о чем говорит. Если заглянуть в классическую работу Изотта Фиорентини по истории мозаики, то уже в языческие времена вокруг создания мозаики объединялись шесть ремесленных профессий. Скорее можно сказать, что я художник, который работает в архитектуре. Мои задачи - синтетического характера. Я использую средства разных материалов, разных техник, целью которых является некоторое единство пространства. Мозаикой я занялся достаточно случайно. Надо было вступать в Союз художников и требовалось сделать фрагмент мозаики. Позже я задумался над мозаикой, когда меня попросили сделать надгробную стелу для одного из умерших родственников. До начала работы в церкви я много работал в архитектуре и всегда старался посмотреть, как будут взаимодействовать разные вещества. Думаю, что мое понимание мозаики во многом определено тем, что 11 лет я работал в Институте этнографии и занимался народной архитектурой, в которой каждый элемент постройки имел особый, почти биологический смысл. В ней материалы, само вещество органично связаны с жизнью человека. Это особенно заметно, когда изучаешь поведение строительных материалов в разрушающемся доме, брошенном хозяином. На меня в свое время очень подействовала выставка "Средневековое искусство и скульптура из собрания Парижа и Бордо". Это было лет двадцать назад. Тогда я впервые понял, как композиционно строились крупные здания в средние века. Ведь это была работа больших коллективов, а не какого-то одного талантливого архитектора-демиурга. Мастера следовали определенным ритмическим позициям. Средневековый мастер жил в мире модулей, которые носили характер коллективного знания, но в то же время имели и личностный аспект. Когда делались порталы какого-нибудь средневекового собора, то модульная система камней была известна. Она являлась своего рода универсальным языком. Стыковка усилий разных мастеров происходила за счет общего языка. Возможно, на этой выставке я особенно остро почувствовал, что этот универсальный язык после эпохи Возрождения был раздавлен.

Воскресение Христово. панно с выставки "Свет миру 2007". Михайловский манеж, Москва- Трубецкой в своей знаменитой статье назвал иконопись "богословием в красках" А что означает "богословие в камне", когда мы говорим о мозаике?

- Первые известные нам мозаики датируются III тысячелетием до н.э. Приблизительно с IV века до н.э. начали использовать смальту - сплав стекла с красителем. Античная архитектура не знала окон, свет падал сверху, через крышу здания, и потому в Древней Греции и Риме мозаика служила для украшения полов, для оформления улиц и общественных зданий. До нас дошли руины городов с римскими мозаичными полами, например, Антиохия. Именно христианство, однако, вдохнуло в это искусство новую жизнь. Христианские художники наполнили мозаики опытом переживания архитектуры как пространства присутствия Бога. Все началось с катакомб. Рим стоит на почвах, обогащенных продуктами лавы. Туфовые, лавовые породы при захоронениях довольно быстро впитывали в себя влагу. Мощи первохристиан в праздники торжественно перезахоранивали. Ранняя церковь, собиравшаяся в катакомбах на литургию, совершала ее среди ниш, где лежали упокоившиеся члены их общины, которые в молитве предстояли как живые. Часто рядом с нишами прикреплялись доски с исповеданием христианской веры от лица усопшего. В катакомбах впервые появляются росписи. Очень лаконичные, но глубоко пронизанные сакральной символикой. Эти изображения не являются украшением, а своего рода символом веры. В катакомбах невозможна архитектура с изначальным замыслом. Катакомбы расширяются органически, как и любое кладбище. А это значит, что архитектурное пространство поддерживается очень простыми ритмическими построениями. Настенная живопись или мозаика в таком пространстве порождает особый стиль. Мазок кисти не изображает предметы, а лишь обозначает их, для того чтобы придать стене, архитектурной плоскости то, что в ней отсутствует, - движение, развитие. Мозаика оказалась наиболее адекватным языком для выражения сложного взаимоотношения архитектуры и образа. Перенесенная с полов на стены и составленная из неотшлифованных частиц камня или смальты, она сама стала продолжением стен, углов и колонн храма, помогая создавать образы небесного. В мозаике архитектура обрела дар речи, понятной для всех входящих в храм. В полной мере слияние архитектуры и мозаики произошло в крестово-купольных храмах Византии, где пространство насыщено символикой. Ведь в Византии сама архитектура шла навстречу изображению. Пространство храма должно донести до нас постоянно звучащую, никогда не смолкающую херувимскую песнь. Образы не просто удерживались на плоскости стены, а создавали композицию объемного таинства.

- В
ы стремитесь воссоздать византийское единство архитектуры и мозаики?

Фрагмент мозаики- Конечно, в Византии изображение не было вторичным по отношению к архитектуре. Оно подразумевалось. Художник, работая с такой архитектурной формой, не вносит никакой новой темы, а только конкретизирует символику, уже содержащуюся в архитектуре. На стене мы создаем не композицию на евангельский сюжет, а, если так можно сказать, композицию херувимской песни, которая постоянно звучит. Здесь все служит одному: молящийся входит в храм как в пространство откровения. А это означает, что в каждом изображении присутствует вся полнота образа. Что отличает полноту образа? Когда мы видим и прообраз, и образ вместе. Этого я и стремлюсь достичь в своих работах. Пространство храма превращается в непрерывную ткань. Вот эта, если так можно выразиться, тканность древнего искусства современностью не наследуется. Здесь встает вопрос о судьбе не только мозаики, но и современной живописи, потому что очень остро обозначилось направление развития в сторону китча, когда все жестко, нарративно. В светской архитектуре художник чаще всего создает мозаику, работая с некоей типичной, обобщенной плоскостью, в которой он делает "проект". Перед ним, собственно, не стоит задачи выйти за границы проекта и создать мистическую реальность.

- Но и в храмовом строительстве есть много примеров, где мозаика, сама по себе замечательная, никакого участия в архитектуре не принимает...

- Конечно. Например, в Санта-Мария Маджоре. В этом храме над колоннами, в нефе - прекрасные мозаики, но в архитектуре они не участвуют. Здесь работает только мощный архитектурный шаг колонн, уводящий к алтарю. Этот простой ритмический ряд не дает пространству развиваться. А вот фрагмент мозаики в мавзолее Галлы Плацидии составляет одно из главных образных средств интерьера. Мавзолей снаружи - это суровая сдержанная архитектура, в которой нет ничего лишнего. А внутри - мозаика, которая как атласная подкладка на дорогой одежде. Мозаика здесь невероятно архитектурна. Вот в такой мозаике возникает ощущение прикосновения к невидимому. Мозаика здесь занимается, в общем, переживанием архитектуры, она идет по кирпичной кладке и дает покровную интерпретацию стене. Мозаика постоянно реагирует на все тектонические отношения - размеры, соподчинения. Я называю это архитектурообразующей мозаикой. Мне однажды показали монастырскую вышивку бисером, соединенную одной ниткой. Эта икона-миниатюра рождалась как молитва. Меня эта миниатюра поразила тем, что это примерно то же, что делаю я, только на другом полюсе, в другом масштабе.

А.Д. Корноухов. Монтаж фрагмента композиции Вход в Иерусалим. Выставка "Свет миру 2007". Михайловский манеж, Москва- Вы работаете с каким-то особым материалом?

- С тем материалом, который доступен. В Италии я делал мозаику для одной из церквей из обрезков камня для надгробий, которые приобретались в мастерской при кладбище. Для Ватиканской капеллы я заказывал травертин - камень, из которого построен весь Рим. И в то же время материал играет огромную роль. Материал сам должен нести образную ответственность. Я не использую полированный камень или смальту. В ватиканских мастерских стремились довести до совершенства использование смальты, чтобы вызвать эффект масляной живописи, т.е. абсолютно идентичного живописи изображения, просто нелиняющего от времени. Здесь уже не учитывалось движение камней, они просто инкрустированы. Это, кстати, мы можем видеть и в нашем Исакии в Петербурге. Мозаика в моем понимании - это техника рельефно-цветовая, это не просто живопись, а, я бы сказал, полускульптура. Для меня существенно то, что камень находится в своем разломе. Как только мы начинаем камень полировать, мозаика перестает жить своей полнотой, она делается прикладной техникой. Я занимаюсь "рисованием веществом", в котором есть свои принципы использования материала и цвета. Один из самых выразительных примеров в этом смысле - мозаика в армянском храме Обретения Креста. Напольные мозаики изображают там девять центров христианства. Мозаика строится вовсе не по принципу колористики, а по принципу твердости пород. Скажем, град изображен из кремнеподобных камней, а все, что вокруг - из плотного известняка. Редкий пример, когда для структурирующего элемента берется вещество, не цветовая категория, а другая, в данном случае - твердость пород.

- Иначе говоря, в христианской архитектуре мозаика является частью особой целостности?
А.Д. Корноухов. Фрагмент композиции Вход в Иерусалим. Выставка "Свет миру 2007". Михайловский манеж, Москва
- Ключ подхода к катакомбному искусству в том, что там нет украшения как такового, то есть это определенная мистическая конструкция, которая сопровождается явленным материалом - рельеф, колонна и т.п. Образ святого изображен так, что это не образ на каком-то белом листе бумаги, доске или стене. Весь кусок вещества, который несет этот образ, становится священным. Образ сливается с веществом и делает его сакральным. Можно сказать и так: если бы здесь был перевес изображения, то это было бы недостатком качества материала. В этом отношении удивителен монастырь Святой Екатерины на Синае, где пропорции экстерьера монастыря задаются как Ноев ковчег. За полторы тысячи лет периметр здания не нарушен ни надстройками, ни пристройками. Он зреет внутри себя: в архитектуру монастыря постепенно вовлекается все - пейзаж, направления стран света, даже растения, отдельные деревья. Или, например, иорданские напольные мозаики. Они своей композицией напоминают какую-то мистическую полноту пустынного растения, которое разрастается узелками, звездами. Когда я изучал эти мозаики, мне почудилось, что в самой структуре орнамента отражена раннехристианская самостоятельность восточных общин, патриархий. Причем все жестко ориентировано в этом орнаменте, как в кристалле. Этот орнамент как будто напоминает нам, что раннехристианская культура буквально, как кристалл, проросла сквозь мощные системы других верований, имперский Рим. Это было кристаллическое прорастание сквозь ткань цивилизации. Мир современной визуальной информации сегодня почти полностью совпадает с идеей "реалистического искусства" XIX века, когда пейзаж имеет передний план, второй план, третий план и так до горизонта. То, что видится, то и подается. А в древнем искусстве другая смысловая перспектива - она призвана выразить священный смысл события. Там образуется некоторое поле, в котором предмет угадывается, он не просто видится, он угадывается в своем значении, и поэтому не может быть прямого физического аналога с тем, что видит человек. В древности никогда ничего не изображали частью. Молитва в камне всегда стремилась к полноте.

***

Интервью для РОССИЙСКОЙ ГАЗЕТЫ

....Три года Александр Корноухов работал над мозаикой личной капеллы Папы Иоанна Павла II в Ватикане.

- Э
та капелла посвящена 2000-летию христианства, - рассказывает художник. - Работая над ее украшением, я многое взял от традиций раннехристианских храмов, таких, как Санта-Мария Антиква, Санта-Мария Маджоре. Это был почти прощальный взгляд на пластику тех времен: теперь она востребована лишь в музеях. Тема мозаики: Небесный Иерусалим - двенадцать престолов, за которыми сидят по трое святых, в основном раннехристианские. Тема была мне интересна: она затрагивает время, когда Церковь была единой.

Российская газета: Но завершить работу вам не удалось: почему?

Александр Корноухов:
Мне кажется, администрация Ватикана почувствовала, что к юбилею христианства контакт с Восточной Церковью не наладится. Как раз тогда не состоялась встреча Папы с патриархом в Граце. Не стоит романтизировать Ватикан: как и любая церковь, это в каком-то смысле учреждение, где обычные люди заняты карьерными делами. Образ Папы интересен тем, что он был в Ватикане неким Гамлетом. Посмотрите, как много изменилось за прошедшие десятилетия: еще в середине прошлого века был постулат непогрешимости Папы, трон висел над уровнем пола, чтобы голова гостя оказывалась у ног Папы. И вдруг - неслыханная демократизация! Именно из уст Папы я узнал, что он не очень ловко чувствовал себя с папским двором и ко многому относился с юмором. Работая в Ватикане, я не вдавался в тонкости этикета. Но, когда Папа однажды пришел посмотреть мою работу, он и вида не подал, что я нарушил этикет, одевшись в белый костюм: посетитель не должен на встречу с Папой надевать красных и белых вещей. Он вообще был очень тактичен, с греком вел себя по-гречески, с иудеем - по-иудейски.

РГ:
Как вам, православному художнику, работалось в центре католицизма?

Корноухов: На эту работу я получил благословение Алексия II. Когда я разговаривал с настоятелем русской церкви в Риме, тот сказал, что не считает этот город неправославным: там много святынь, значимых для христиан, два миллиона захоронений первых мучеников христианства. А то, что делалось мною в Ватикане, - добрая невоинственная миссия, а не "злостная миссионерская деятельность".

РГ: Как вы считаете, следует в церковном искусстве строго следовать канонам или нужно стремиться создавать новое?

Корноухов: Канон - не свод закрепленных правил, а живое предание. Но мы эту живую преемственность потеряли. Скоро люди устанут от бесконечных повторов одного и того же, только в худшем варианте. С другой стороны, художник не может доверять лишь своей фантазии. Главная задача - адаптировать известные темы для каждого конкретного храма с особыми, лишь ему присущими пропорциями.

РГ: А как вы относитесь к тому, что многие храмы в России сейчас расписываются в реалистической манере XIX века?

Корноухов: Если художники одновременно начинают увлекаться древними временами, это так же неубедительно, как натурализм XIX века. Хотя последнее изначально плохо, поскольку снижает высокие образы. С другой стороны, большинство хочет видеть именно это, значит, так и будет...

РГ: Вы сначала придумываете образ, а затем средства, которыми будете его осуществлять?

Корноухов:
: В церковном заказе само строение храма уже задает тему. К примеру, образ Христа Пантократора в куполе будет главным, отсюда мощные формы, делающие Его присутствие в храме реально ощутимым. Вообще мозаика - одно из проявлений архитектуры, иначе она превращается в сувенир. Это не всегда понимают, и часто мозаика оказывается на грани китча.

РГ:
Кто сейчас в нашей стране финансирует постройку и украшение храмов?

Корноухов: Если это крупный объект государственного значения, собирается попечительский совет, который разрабатывает программу финансирования. Если маленький приход, то сбор средств происходит так же, как во всем мире: священник обращается к прихожанам. И находятся люди, которые дают средства, и это всегда воспринимается как чудо: ведь чтобы выложить собственные деньги, нужно что-то в себе преодолеть.

РГ:
Когда работаете для храма, приходится внутренне настраивать себя?

Корноухов: Вопрос не в том, чтобы столько-то дней молиться, столько-то - поститься. Нужно любить образ, который делаешь. У меня мозаика всегда начинается с перебирания камней...

РГ:
Вы в числе деятелей культуры подписали открытое письмо властям о том, что в России разрушаются памятники архитектуры...

Корноухов:
Да, гибнет история, и скоро у нас ничего не останется, кроме Лобного места. У нас мало ответственности - такая национальная черта. А ведь любой дом, даже если он и не построен гениальными архитекторами, интересен, несет в себе культурную информацию. У нас же, искренне желая сохранить "ветхие строения", сначала их уничтожают, потом вновь возводят, не соблюдая технологий прошлого, делая, скажем, известковые дома в бетоне и разрушая исторический образ здания. В Западной Европе об этом думают! Приходишь в типовой дом в Риме, а там деревянные балки, сохраненные с непонятных времен. И никто не боится, что все сгорит. У нас же все должно быть непременно в бетоне...

Тексты и ссылки:

  • Как выбрать и заказать икону

  • Выставки икон с нашим участием

  • Ссылки на тексты для учащихся

  • Иконологическая школа «Просопон». Источник текста: www.art-sobor.ru

  • Отзыв о выставке Icons

  • Как выбрать икону. Интервью с Филиппом Давыдовым для журнала Фамильные Ценности.

  • Мешающая красота. Доклад Ф.А. Давыдова на конференции журнала Храмоздатель (приложения к ЖМП)

  • Отзыв Ирины Языковой о работе Филиппа Давыдова и Ольги Шаламовой

  • Истоки современной иконописи

  • Иконы со стразами.

  • Как пишется икона - описание технологического процесса

  • Об украшении православного храма

  • "Об ответственности, лежащей на современных иконописцах"

  • Заметки о роли образа в церкви

  • "Богословие в камне"

  • Ссылки

  • Обмен ссылками

    Подпишитесь на Рассылку чтобы получать
    наши новости (англ. яз):